Кроха

Недавно моим соседям Сереже и Митьке папа привез из пустыни Каракумы черепашонка. Я таких маленьких черепах еще никогда не видела. Он на Митькиной ладошке целиком помещался. Панцирь у него был мягкий, коготки на запятые похожи, нос приплюснутый, голова, лапы, хвост в чешуйках, глаза черные, как у нашего пса Джека.

Джек очень удивился, когда ему черепашонка показали. Понюхает-понюхает – и на нас смотрит: мол, это еще кто такой?

Черепашонок сначала струсил и спрятался в панцирь – одни коготки торчали. Джек ему, наверное, показался чудовищем. Потом расхрабрился и пошел вперевалочку на Джека.

Джек отскочил и залез под кровать.

– Вот это кроха! – сказал Сережа.

Так и назвали черепашонка – Кроха.

Ел Кроха все подряд: капусту, петрушку, сушеный клевер, укроп, морковь, яблоки. Поест – и бродит по квартире, пока нос не становится пушистым от налипших пылинок.

– Очень вредно, когда нос в пыли! – заявил Митька и построил Крохе из кубиков дом.

Там было много входов и выходов. Крохе это нравилось. Еще ему нравилось, когда Митька играл на пианино «Собачий вальс». Но больше всего Кроха любил ездить в открытом товарном вагоне на поезде по игрушечной железной дороге. Встанет на задние лапы, а передними на бортик опирается...

– Ту-ду-ду-у! – кричит Митька. – Чух-чух-чух! Поезд отправляется!

Едет поезд мимо игрушечных домов и бумажных деревьев. Кроха шею вытянет и вертит во все стороны головой, как турист.

Прошла зима. И вдруг с Крохой что-то случилось. Даем ему есть – не ест. Молока наливаем – отворачивается. Забьется в угол, голову втянет, но не спит – все думает о чем-то с – открытыми глазами.

– Заболел, – решили мы с Сережей.

Митька положил черепашонка в варежку, и мы понесли его в ветеринарную лечебницу. Там была очередь – собака, кошка, завернутый в платок попугай, серый кролик с забинтованной лапой, из муфты выглядывала морская свинка.

Все были хмурые и сидели тихо.

Когда мы вошли в кабинет, доктор вынул из варежки Кроху и поднес его к большой яркой лампе.

Кроха даже не зажмурился.

– Значит, говорите, похудел? Не ест, не играет, не слушает музыку... – Доктор долго и внимательно смотрел на Кроху. – Ну что ж, все ясно. Это ностальгия.

– Что? – спросили мы хором.

– Нос-таль-гия! – повторил доктор и выключил лампу. – Что в переводе означает «тоска по родине». Откуда привезли черепаху?

– Из пустыни.

– Из Каракумов.

– Значит, скучает по пустыне.

– А когда он перестанет скучать? – спросил Митька.

– Чего не знаю, того не знаю, – развел руками доктор.

– А вы дайте ему какое-нибудь лекарство! – не сдавался Митька.

– От этой болезни лекарств нет, – сказал доктор. – И я ничем не могу вам помочь...

С огромных сосулек весело капала вода. Некоторые люди уже ходили без шапок. Начинался апрель! А мы шли и не знали, что делать.

– Мальчишки, – сказала я. – Вы, конечно, как хотите, но раз Крохе нужно домой...

– ... то давайте отправим Кроху в Каракумы! – закончил Сережа.

– А Каракумы – это где? – спросил Митька, прижимая к себе варежку.

– Далековато, – сказал Сережа. – Там, где Туркмения и Ашхабад. Только кто его туда повезет? Папа летом на Дальний Восток собирается.

– Но кому-то же надо сейчас в Ашхабад! – сказала я.

– Точно! – сказал Сережа. – Поехали на вокзал!

– На аэровокзал! Самолетом быстрее!

У окошка рейса Москва – Ашхабад толпились пассажиры. Митька выбрал одного из них – серьезного, усатого, чем-то похожего на их папу.

– Дядя! – позвал его Сережа.

– Вы меня? – удивился усатый.

– Вас! – сказали мы вместе. Усатый подошел.

– Вот у нас тут в варежке черепашонок Кроха, – сказал Сережа. – Возьмите его с собой.

– Зачем? – не понял усатый. – Я в Каракумы, там этих черепах полно!

– Понимаете, у него... ностальгия. Ему как раз тоже в Каракумы надо.

– Ну что ж, – покачал головой усатый, – надо так надо.

Он записал Сережин адрес. И Митька отдал ему варежку. Потом мы видели, как он прошел в стеклянные двери, сел в автобус и уехал.

А через три дня пришла телеграмма: